О, если правда, что в ночи,
Я взглянул в сторону гавани, где возвышался лес мачт, окутанных клубами тяжелого черно-сизого дыма, оттуда плыл глухой шум якорных цепей, свист локомотивов. Я не усмотрел там ничего, что бы возродило нашу угасшую надежду на заработок, и, вставая на ноги, сказал Емельяну:
Смешон глас правды благородный,
Пристойно ли, скажите, сгоряча
Благословен грядущий день.
Мне вдогон смеялась речка:
Если б не было ада и рая,
Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Оно взойдет, потоком света
Еще светло, – перед окном
Я хочу слышать старую песню, и унылым речитативом, стараясь сохранить своеобразную мелодию песни, он рассказывает.
Вот верное изображенье
Мог в тумане гривой взмахнуть.
Чашу вселенского горя
Он и она дотащились до скамьи и сели. Он подпер лицо кулаками, уперся локтями в колена и зафыркал. Шляпа сползла с его головы и упала на ее руки. Она нагнулась и посмотрела ему в лицо.
Мы молодой весны гонцы,
Вблизи дороги столбовой
Воззвал господь, скорбящий о Сионе,
Издавна мудрые искали
На этом месте рассказа Скворевич чихнул; чихнул и Кинаревич, никогда и ни в чем не отстававший от своего товарища. Антон Степаныч посмотрел одобрительно на обоих.
