Уже горят на горных льдинах
Щеки у Ефима розовые, глаза блестят и взгляд как-то особенно остр, точно Ефим видит насквозь и избу и доктора.
Если пасмурен день, если ночь не светла,
Кто с минуту переможет
И ветром звезды загасила,
На последних словах она тихо, но твердо повысила голос, произнесла их убежденно: попрешь льва и дракона. Потом помолчала и, медленно вздохнув, сказала так, точно разговаривала с кем-то:
Слышу, слышу шаг твой нежный,
Да чайка вдруг блеснет сребристыми крылами
В чистом поле, у камня Ала́тыря,
Севши пить кофе, Стрелкова приказала позвать Степана. Степан явился и стал у двери. Он был бледен, не причесан и глядел, как глядит пойманный волк: зло и мрачно. Барыня взглянула на него и слегка покраснела.
Товарищи, сегодня в горе я,
Это составляет отчасти придворный, отчасти исторический анекдот, недурно характеризующий нравы и направление очень любопытной, но крайне бедно отмеченной эпохи тридцатых годов совершающегося девятнадцатого столетия.
В старой темной девичьей,
И душу радость обнимает.
С легким сердцем понесем.
Забвение несут,
Иль ты, сливаясь со звездой,
И кто б ни подал кубок жгучий...
Не говори, что жизнь ничтожна.
Горячо сухой песок сверкает,
