Море с голой степью говорило:
"Это ты меня солончаками
И полынью горькой отравила,
Жарко дуя жесткими песками!
Я ли не господняя криница?
Да не пьет ни дикий зверь, ни птица
Из волны моей солено-жгучей,
Где остался твой песок летучий!"
Отвечает степь морской пустыне:
"Не по мне ли, море, ты ходило,
Не по мне ли, в кипени и сини,
За волной волну свою катило?
Я ли виновата, что осталась,
В час, когда со мной ты расставалось,
Белой солью кипень снеговая,
Голубой полынью синь живая?"
1